?

Log in

No account? Create an account

Предыдущая запись | Следующая запись

Славянские баптисты широко отмечают 500-летие Реформации, априори причисляя себя самих к этому явлению. Раздаются, конечно, редкие голоса, заявляющие, что баптисты к реформаторам никаким, как говорится, боком. Разобраться в этом наверное сложно. Но не безнадежно. Книга Стефана Цвейга (Stefan Zweig) «Совесть против насилия: Кастеллио против Кальвина» может помочь в этом нелегком деле. Хотя бы частично. Написана она была в 1936 году, на русском увидела свет в 1985-м. Читаем вместе.



С того часа, как этот сухопарый, суровый человек в черной ниспадающей рясе священника вступил в город через ворота Корнавен, начинается один из самых примечательных экспериментов всех времен: государство, дышащее с помощью бесчисленных живых клеток, должно превратиться в застывший механизм, а народ со всеми своими мыслями и чувствами — в единую систему; это первая попытка полной унификации, которая предпринимается здесь, в Европе, во имя идеи.

С демонической серьезностью, с хорошо продуманной систематичностью приступает Кальвин к своему дерзкому плану — создать в Женеве первый вариант царства божьего на земле: общество без земной подлости, без коррупции, беспорядка, пороков и грехов, истинный новый Иерусалим, откуда должно исходить спасение всего земного — отныне только эта единственная идея определяет его жизнь, а его жизнь в свою очередь служит только этой единственной идее. Необычайно серьезно, невероятно честно относится этот железный идеолог к своей великой утопии, и за четверть века своей духовной диктатуры Кальвин никогда не усомнился в том, что, беспощадно лишая людей всякой индивидуальной свободы, он только помогает им. Ибо этот благочестивый деспот полагал, что с помощью всех своих требований и невыносимых сверхтребований он не добивается от людей ничего иного, кроме обязанности жить правильно, то есть в соответствии с волей и законом божьим.

<...>
Одна-единственная книга является сейчас в Женеве господином и судьей, богом и законодателем, а ее проповедник — единственным авторитетным толкователем этого закона. Он — «судья» в духе Моисеевой Библии, и его власть над правителями и народом неоспорима. Теперь не магистрат и гражданское право, а только истолкованная консисторией Библия определяет, что позволено и что запрещено, и горе тому, кто осмелится хотя бы в мелочи не повиноваться этому принуждению! Ибо всякого, кто воспротивится диктатуре проповедников, будут судить как бунтовщика против бога, а комментарий к Священному писанию вскоре будут писать кровью.

<...>
Для того чтобы столь жестоко лишить личность прав, по-варварски ограбить ее ради общества, Кальвин применяет особую методику, знаменитую «discipline», «церковное повиновение». И едва ли когда-нибудь, вплоть до наших дней, человечеству навязывалась более суровая узда. С самого начала этот гениальный организатор загоняет свое «стадо», свою «общину» в сеть из колючей проволоки параграфов и запретов, так называемых «ордонансов», и одновременно, чтобы следить за осуществлением своего морального террора, основывает собственное ведомство — «консисторию», задача которой вскоре определяется в высшей степени двусмысленно: «наблюдать за общиной, чтобы по-настоящему чтили бога».

Но сфера влияния этой инспекции нравов только внешне ограничивается религиозной жизнью. Ведь в тоталитарном представлении Кальвина о государстве земная жизнь и мировоззрение полностью сливаются, и тогда даже самое сокровенное проявление жизни автоматически попадает под контроль власти; ищейкам из консистории, «ansiens», настоятельно предписывается «следить за жизнью каждого». Ничто не должно ускользнуть от их внимания, и «контролировать следует» не только «произнесенное слово, но также мнения и взгляды».

Само собой разумеется, с того дня, когда в Женеве вводится такой всеобщий контроль, больше не существует частной жизни. Кальвин одним махом обогнал католическую инквизицию, которая все же сначала рассылала своих шпионов и соглядатаев для получения сообщений или доносов. Но, согласно мировоззренческой системе Кальвина, каждый человек постоянно склонен к злу, и поэтому в Женеве каждого заранее подозревают в грехах, и он должен мириться с надзором. Со времени возвращения Кальвина во всех домах разом открылись двери, а стены вдруг стали прозрачными. В любой момент, днем и ночью, в ворота могут резко постучать, и появится член религиозной полиции для «досмотра», причем горожанин не может ему помешать. Самый богатый и самый бедный, самый значительный и самый мелкий должны по меньшей мере раз в месяц давать подробный отчет этим профессиональным шпионам от морали.

В ордонансах говорится: «Следует располагать достаточным временем, чтобы не спеша вести расследование» — и вот убеленные сединами, почтенные, испытанные мужи, как ученики в школе, должны позволять часами проверять себя: хорошо ли они знают наизусть молитвы или почему они пропустили хоть одну проповедь Кальвина. Но и после такого экзамена по катехизису и рассуждений о морали проверка отнюдь не закончена. Потому что эта полиция нравов вмешивается во все. Она ощупывает женские платья: не слишком ли они длинны или коротки, нет ли на них лишних оборок или рискованных вырезов; она осматривает прическу: не чересчур ли замысловато она сооружена, и пересчитывает кольца на пальцах и туфли в шкафу.

Из комнат идут к кухонному столу — не готовится ли супчик или кусок мяса сверх единственного дозволенного блюда, не спрятаны ли где-нибудь сладости или варенье. А благочестивый полицейский идет по дому все дальше. Он влезает в книжный шкаф: нет ли там какой-нибудь книги без штампа августейшей цензуры консистории, он роется в ящиках: не спрятаны ли там икона или четки. Он выспрашивает слуг о господах, детей — об их родителях. Одновременно он прислушивается к уличному шуму: не поет ли кто-нибудь светскую песню, не играет ли на музыкальном инструменте, или, может быть, предается дьявольскому пороку веселья. Ибо теперь в Женеве постоянно преследуется любая форма развлечений, любой «paillardise», и горе тому гражданину, который попадется на том, что зашел однажды после работы в таверну выпить глоток вина либо развлечься игрой в кости или карты!

День за днем идет эта охота на людей, и даже в воскресенье шпионы от морали не делают передышки. Они опять обходят все переулки, стучат в каждую дверь и смотрят, не предпочел ли какой-нибудь лодырь или нерадивый остаться в постели, вместо того чтобы получать духовное наслаждение от проповеди господина Кальвина. А в церкви уже стоят наготове другие соглядатаи, они доносят на каждого, кто слишком поздно входит в храм божий или хочет раньше времени покинуть его. Эти официальные пастыри от морали вездесущи и неутомимы; вечерами они прочесывают темные беседки на берегу Роны: не предается ли какая-нибудь грешная пара невинным ласкам, на постоялых дворах роются в постелях и чемоданах иностранцев. Они вскрывают каждое письмо, которое посылают из Женевы или в Женеву, и хорошо организованная бдительность консистории распространяется далеко за городские стены.

В карете, в лодке, на корабле, на иностранных ярмарках и на соседних постоялых дворах — повсюду сидят ее платные шпионы; каждое слово, которое произнес какой-нибудь недовольный в Лионе или Париже, неизбежно становится известным. А вскоре к этим официальным или платным надсмотрщикам присоединяются бесчисленные добровольцы, что делает эту уже самое по себе невыносимую слежку еще более невыносимой. Потому что везде, где государство терроризирует своих граждан, процветает отвратительное явление — добровольный донос. Там, где в принципе разрешается и даже поощряется доносительство, честные в обычных условиях люди из-за страха сами становятся доносчиками: только чтобы отвести от себя подозрение в «преступлении против бога», каждый косо смотрит на своих сограждан и подсматривает за ними. К тому же «zelo della paura», усердие страха, нетерпеливо опережает всех доносчиков. И уже через несколько лет консистория могла бы, по сути дела, прекратить всякий надзор, потому что все граждане стали добровольными контролерами. Днем и ночью течет мутный поток доносов и поддерживает постоянное движение мельничного колеса церковной инквизиции.

Как в условиях такого постоянного морального террора чувствовать себя уверенным и невиновным в нарушении заповедей бога, если Кальвин, в сущности, запретил все, что делает жизнь радостной и желанной? Запрещены театры, увеселения, народные празднества, танцы и игры в любой форме; даже такой невинный спорт, как бег на коньках, вызывает желчное недоброжелательство Кальвина. Запрещена всякая иная одежда, кроме самой скромной, почти монашеской: так, портным запрещено шить по новым фасонам без разрешения магистрата, девушкам в возрасте до пятнадцати лет запрещено носить шелковые платья, а после этого — бархатные, запрещены платья с вышивкой золотом и серебром, золотые галуны, пуговицы и пряжки и вообще всякое употребление золота и украшений из драгоценного металла. Мужчинам запрещено носить длинные волосы с пробором, женщинам — делать любые пышные прически с завивкой, запрещены кафтаны с кружевами, перчатки, оборки и модная обувь.

Запрещены семейные торжества с участием более двадцати человек, запрещено во время крестин или помолвок подавать больше определенного числа блюд или сладостей, например варенья. Запрещено пить иное вино, кроме местного красного, запрещено произносить тосты, запрещены дичь, птица и паштеты. Супругам запрещено во время свадьбы или шесть месяцев спустя делать друг другу подарки. Само собой разумеется, запрещены всякие внебрачные связи; и помолвленным — тоже никакого снисхождения. Местным жителям запрещено заходить в трактир, трактирщику запрещено подавать иностранцу еду и питье прежде, чем он совершит молитву, а, кроме того, ему строго вменяется в обязанность шпионить за своими гостями, «diligemment» следить за каждым подозрительным словом или намерением.

Запрещено без разрешения печатать книгу, запрещено писать за границу, запрещено искусство во всех своих формах, запрещены иконы и скульптуры, запрещена музыка. Даже во время благочестивого пения псалмов ордонансы приказывают «тщательно следить за тем», чтобы внимание обращалось не на мелодию, а на дух и смысл слов, так как «бога следует прославлять только живым словом». Отныне некогда свободным гражданам не разрешается даже свободно выбирать имена для крещения детей. Запрещаются хорошо известные на протяжении столетий имена Клод и Амаде, потому что их нет в Библии, а вместо них навязываются библейские, например Исаак и Адам. Запрещено произносить «Отче наш» по-латыни, запрещено отмечать праздничные дни пасхи в рождества, запрещено все, что нарушает торжеством серую однообразность бытия, запрещены, разумеется, даже проблески духовной свободы в печатном или устном слове. И запрещена — как высшее из всех преступлений — любая критика диктатуры Кальвина: под звук барабанов настоятельно предостерегают «говорить об общественных делах иначе, чем в присутствии Совета».

<...>
С удивлением спрашиваешь себя, как республиканский город, который десятилетиями жил по-гельветически свободно, мог выносить такую савонаролову диктатуру, а доныне по-южному веселый парод — подобное подавление жизнерадостности? Как удавалось одному аскету-интеллектуалу совершать такое абсолютное насилие над радостью бытия тысяч и тысяч? Секрет Кальвина не нов, он вечен для всех диктатур: террор. Не следует заблуждаться: насилие, которое ничего не боится и издевается над всякой гуманностью как над слабостью, — это чудовищная сила. Систематически совершенствуемый, деспотически осуществляемый государственный террор парализует волю отдельного человека, ослабляет а подтачивает всякую общность. Он въедается в души как изнурительная болезнь и — это его последний секрет — вскоре всеобщая трусость становится ему помощником и прибежищем, потому что если каждый чувствует себя подозреваемым, он начинает подозревать другого, а боязливые из-за страха еще и торопливо опережают приказы и запреты своего тирана.

Организованное господство страха всегда совершало чудеса, а Кальвин никогда не медлил, снова и снова осуществляя это чудо, если речь шла о его авторитете; едва ли какой-нибудь духовный деспот превзошел его в неумолимости, и его жестокость не извиняет то, что она — как все свойства Кальвина — была, по сути дела, лишь продуктом его идеологии. Конечно, этот человек духа, этот неврастеник, этот интеллектуал лично питал исключительное отвращение к крови и, будучи неспособным — как он сам признается — выносить жестокость, никогда не был в состоянии присутствовать ни на одной из совершавшихся в Женеве пыток или казней.

Жестокое, безжалостное отношение к любому «грешнику» Кальвин считал самым главным положением своей системы, а полное ее осуществление, в том числе и в области мировоззрения, — обязанностью, возложенной на него богом; таким образом, он полагал лишь своим долгом вопреки собственной природе воспитывать в себе неумолимость, систематически закаливать в себе жестокость с помощью дисциплины; он «упражняется» в нетерпимости как в высоком искусстве: «Я упражняюсь в суровости во имя подавления всеобщих пороков».

Конечно, этому человеку, обладавшему железной волей, великолепно удалось подготовить себя для совершения зла. Он открыто признает, что предпочитает видеть, как понес наказание невиновный, чем если хоть один виновный избежит божьего суда, и когда случилось, что одна из многих казней из-за неловкости палача превратилась в невольную пытку, Кальвин, извиняясь, пишет Фарелю: «Конечно, не без особой воли божьей вышло так, что приговоренные вынуждены были терпеть такое продолжение мучений». Лучше быть слишком суровым, чем слишком мягким, когда речь идет о «чести бога», аргументирует Кальвин. Нравственное человечество может возникнуть только с помощью постоянной кары.

Нетрудно представить себе, к какому кровопролитию вело осуществление подобного тезиса о неумолимом Христе, о боге, который неустанно «должен защищать свою честь», в том, еще средневековом мире. Уже за первые пять лет господства Кальвина в относительно небольшом городе тринадцать человек повешены, десять обезглавлены, тридцать пять сожжены, кроме того семьдесят шесть изгнаны из своих домов, и это не считая большого числа тех, кто своевременно бежал от террора. Вскоре все темницы в «Новом Иерусалиме» настолько переполнены, что их комендант вынужден сообщать магистрату; он больше не может принимать новых заключенных. Не только приговоренные, по и просто подозреваемые подвергаются столь ужасным мучениям, что обвиняемые предпочитают кончать жизнь самоубийством, нежели следовать в камеру пыток; в конце концов совет вынужден даже издать распоряжение, согласно которому заключенные днем и ночью должны находиться в наручниках, «чтобы предотвратить случаи подобного рода».

Но Кальвин никогда не скажет ни одного слова, чтобы прекратить эти зверства; наоборот, по его настоятельному совету наряду с тисками для пальцев и дыбой при допросе с пристрастием вводится еще chauffement de pieds, прожигание подошв ног. Ужасна цена, которую город платит за «порядок» и «дисциплину», ибо никогда Женева не знала стольких кровавых приговоров, наказаний, пыток и ссылок, как с тех пор, когда там от имени бога начал господствовать Кальвин.

Однако наибольшую опасность представляли не эти варварские кровавые приговоры, с помощью которых Кальвин подавил чувство свободы у жителей Женевы; по-настоящему изнуряющее действие оказывали систематические мучения и ежедневные запугивания. Возможно, на первый взгляд покажется смехотворным, в какие мелочи вмешивается «discipline» Кальвина. Но не следует недооценивать изощренности этого метода. Кальвин намеренно соткал сеть запретов с такими плотными мелкими ячейками, что проскользнуть и остаться на свободе, по сути дела, невозможно: он намеренно нагромождает запреты именно в самых незаметных мелочах, чтобы каждый постоянно чувствовал себя виновным и возникало непрерывное состояние страха перед всесильным, всезнающим авторитетом. Ибо чем больше ловушек ставят справа и слева на повседневном пути человека, тем труднее ему ступать свободно и прямо, и вскоре в Женеве становится невозможно чувствовать себя уверенно, так как консистория объявляет грехом любой беззаботный вздох.

***
Приведено в сокращении. Продолжение следует, не переключайтесь. Вообще, интересно, реформатор, к приверженцам которого причисляют себя нынешние баптисты (а некоторые буквально поклоняются ему) категорически запрещал отмечать праздничные дни Пасхи в Рождества. Ну это так, мелкое противоречие. Недоразумение, можно считать.

При чтении неизменно возникает более серьезный вопрос: для чего и зачем, придумавший безусловное избрание людей ко спасению человек, насильно (от слова жестоко) загоняет в стадо овец Христовых целый город? Ведь согласно его же идеи, Господь всех Им предизбранных, без всяких заслуг и потуг со стороны пусть даже вместе взятых кальвинов, Сам непреодолимо бы спас их.

Полностью книгу «Совесть против насилия: Кастеллио против Кальвина» можно читать или скачать по указанной ссылке.

Comments

( 47 комментариев — Оставить комментарий )
(Анонимно)
23 авг, 2017 12:22 (UTC)
Все эти рассказки про ужасы от реформаторов - скорее всего хорошо продуманная ложь антихристов , наводящая тень на плетень.
andy_777
23 авг, 2017 13:10 (UTC)
Ключевое выражение – "скорее всего".
(Анонимно)
23 авг, 2017 13:19 (UTC)
Андреас, Вы считаете, что именно позиция Кальвина в вопросе безусловного предопределения сделала его таким?
andy_777
23 авг, 2017 13:44 (UTC)
Сейчас вряд ли является возможным судить, стало ли это основной причиной. Тем более, я не решусь брать на себя ответственность в таком вопросе. Мое личное мнение (исходя из самой идеи избранности), что его философия вполне могла повлиять на его характер. А на поступки, так уж точно.
mackuz
23 авг, 2017 13:22 (UTC)
Текст хорош, но не совсем понятно, почему в канун публикации 95 тезисов Лютером, нам рассказывают о Кальвине и его деяниях, в качестве напоминания празднующим 500-летие Реформации.
andy_777
23 авг, 2017 13:45 (UTC)
Я не знал, что Реформация ограничивается прибиванием 95 тезисов к дверям.
(без темы) - mackuz - 23 авг, 2017 13:51 (UTC) - Развернуть
(без темы) - andy_777 - 23 авг, 2017 14:04 (UTC) - Развернуть
(без темы) - mackuz - 23 авг, 2017 14:11 (UTC) - Развернуть
(без темы) - andy_777 - 23 авг, 2017 14:12 (UTC) - Развернуть
(без темы) - mackuz - 23 авг, 2017 14:32 (UTC) - Развернуть
(без темы) - mackuz - 23 авг, 2017 14:00 (UTC) - Развернуть
(без темы) - mackuz - 23 авг, 2017 14:17 (UTC) - Развернуть
fobor
23 авг, 2017 15:00 (UTC)
Да, реформаты, в смысле, кальвинисты, изо всех сил стремятся приватизировать Реформацию. Дескать, реформаторы -это только они, а все остальные, включая анабаптистов и дажеинепосредственно Лютера, так, погулять вышли. Стремление понятное и объяснимое.

Непонятно, почему баптисты, которые не кальвинисты, на эту провокацию ведутся. Вроде бы понятно, и мировая религиоведческая наука на этой позиции стоит: реформатство (кальвинизм) - лишь одно из направлений Реформации. Никогда Реформация не сводилась к кальвинизму. Не сводится и сейчас. Что бы кальвинисты сами о себе не думали. Вон, свидетели Иеговы себя одних христианами считают. Ну и что, перестанем на этом основании христианами называться.? А от причастности к Реформации на основании мутных заявлений некоторых не шибко образованных кальвинистов почкму-то готовы.

Не понимаю.

Edited at 2017-08-23 15:06 (UTC)
(без темы) - andy_777 - 23 авг, 2017 15:25 (UTC) - Развернуть
(без темы) - irenchado - 23 авг, 2017 18:49 (UTC) - Развернуть
Евгений Бахмутский
23 авг, 2017 19:25 (UTC)
Похоже на церковь, где я рос
Прочитал этот абзац. И невольно поймал себя на мысли - так это очень похоже на мой церковный контекст, где я вырос.
Давно не писал здесь. Поэтому немного путаюсь со шрифтами.

Прочитайте еще раз сами. Я разобью абзац на фразы и дам небольшие комментарии

Как в условиях такого постоянного морального террора чувствовать себя уверенным и невиновным в нарушении заповедей бога, если Кальвин, в сущности, запретил все, что делает жизнь радостной и желанной?

У нас каждое воскресенье были проповеди, что мы все недотягиваем до Божьих стандартов и надо каяться сейчас, потом будет поздно. Любимая фраза "лучше плакать сейчас, потом будет поздно плакать перед Христом, брат или сестра..."


Запрещены театры, увеселения, народные празднества, танцы и игры в любой форме; даже такой невинный спорт, как бег на коньках, вызывает желчное недоброжелательство Кальвина.

Любые спортивные мероприятия были греховными. И недостойными верующих. Помню как один пресвитер сказал мне "ты с ним не водись. Он однажды даже в футбол играл..."

Запрещена всякая иная одежда, кроме самой скромной, почти монашеской: так, портным запрещено шить по новым фасонам без разрешения магистрата, девушкам в возрасте до пятнадцати лет запрещено носить шелковые платья, а после этого — бархатные, запрещены платья с вышивкой золотом и серебром, золотые галуны, пуговицы и пряжки и вообще всякое употребление золота и украшений из драгоценного металла. Мужчинам запрещено носить длинные волосы с пробором, женщинам — делать любые пышные прически с завивкой, запрещены кафтаны с кружевами, перчатки, оборки и модная обувь.

У нас была своя субкультура - намного более строгая, чем в тогдашней Женеве. И в одежде и в прическах и во много другом. Помню даже молодежнное общение - тема была "Одел бы Иисус спортивный костюм?" И ответ был очевиден.

Поэтому, по факту, мы оказывается были еще большими "кальвинистами", чем сами кальвинисты :-)






Edited at 2017-08-23 19:31 (UTC)
(Анонимно)
23 авг, 2017 22:11 (UTC)
Re: Похоже на церковь, где я рос
Евгений, ну и что?
Очень сильно изуродовала-поламала-покорёжила Вашу личность и дальнейшую жизнь эта "субкультура"?

Вы, представте себе, - нам в юности, (аж страшно вспомнить!),- даже слова некоторые запрещалось призносить!

А ещё был случай...
О, Ужас-ужас!
Мой родной брат приехал ко мне из западной Украины на Донбасс, где я жил некоторое время. (1982 г.)
Кто-то из встречающих его вместе со мной на вокзале (молодёжи), увидев его, спросил: "он верущий?".
Я удивился: - "из-за чего такой вопрос?"!
- А почему он в джинсах?
Да, говорю, - у нас на это никто внимания не обращает!

А представьте себе невероятное: - (такой кошмар даже ни в каком страшном сне не может приснится!), вдруг бы там тогда ВСЯ молодёжь стала такой.
Что бы с Донбассом стряслось бы? Какой была бы сегодняшняя ды-ны-ры?

Донецк стал бы украинской Женевой, не иначе!
"Гиви" с "мотороллой" - проповедниками!
Много чего ещё можно нафантазировать.

Реальность иная...
Да и не всё так быстро...
Полтысячелетие...

"Желчное недоброжелательство Кальвина" - ага, точно сказано!

vasylprima
(Анонимно)
23 авг, 2017 22:40 (UTC)
образ “женевского диктатора”
«Удивительное дело! Когда ты начинаешь говорить о любви к Богу, голос твой становится резок и глаза горят ненавистью».
Й. А. Стриндберг

«…чтобы лучше понять, что он сделал, надо знать, как он жил».
Д. С. Мережковский

«... как и почему из одних Великих Замыслов и Единственно Верных Учений возникают культуры рва и застенка, а из полубредовых, болезненных экстазов и епифаний «захолустных гениев» — Паскалей, Якоби, Гаманов и Кьеркегоров — рождается культ человеческой личности и свободы...»

«Человек амбивалентен. Даже фанатизм его — разный. От фанатизма Ленина, Сталина, Гитлера Европа превращается в руины. От фанатизма Лютера, Кальвина, Меланхтона, Цвингли та же Европа на руинах собственной истории возводит величайшую человеческую культуру.»

«Вот берите историю и изучайте, что вышло из идей Лютера и Кальвина и что — из Передового Учения...
Недосуг...»

Отсюда: Гарин Игорь Иванович - Кальвин.
Книга здесь:
https://cloud.mail.ru/public/3Utm/RLyoCqnxJ

* * *

«Миф о Кальвине формировался веками и представляет собой комплекс представлений, в которых фигура реформатора неразрывно связана с Женевой, городом, в котором развернулась его деятельность в 1536–1564 гг. Миф берет истоки в сочинениях современников Кальвина: как его идейных противников (католиков, прежде всего), которые создавали обличительные жизнеописания реформатора (например, И. Бользек), так и соратников, преувеличивавших некоторые его деяния «во славу» реформатора (Т. де Без). Вольно (в целях пропаганды/контрпропаганды кальвинизма) или невольно, обе стороны содействовали тому, что, начиная уже с середины XVI в., закрепились стереотипные представления о Кальвине как деспотичном правителе, «протестантском Папе», реализовавшем мечты католической церкви о теократии в рамках избранного города-государства – «нового Иерусалима», «республики Бога».

«Образ диктатора теократической Женевы неизменно связывался с образом протестантского инквизитора: подтверждением неограниченной власти Кальвина и его тотального контроля над Женевой служили факты казни инакомыслящих, прежде всего, Мигеля Сервета в 1553 г. Так называемое «дело Сервета» стало главным «пятном» на репутации Кальвина, поводом для множества обвинений в его адрес и одним из самых обсуждаемых сюжетов, чему в немалой степени способствовала художественно-публицистическая литература последующих поколений».

«... пресловутая строгость нравов и наказаний в Женеве была вполне сравнима с тем, что происходило в других странах того времени. Знаменитая казнь Сервета была на совести не только Кальвина, поскольку судьбу «еретика» решал женевский магистрат, который был крайне отрицательно настроен по отношению к испанскому вольнодумцу-антитринитарию, а поддержку решению властей Женевы оказали реформаторы других швейцарских городов».

Савина А. В. Р. Ю. Виппер о Ж. Кальвине: ревизия образа “женевского диктатора”
http://roii.ru/publications/dialogue/article/40_15/savina_a.v./r-yu-vipper-on-jean-calvin-revision-of-the-image-of-the-tyrant-of-geneve

vasylprima
irenchado
24 авг, 2017 06:14 (UTC)
Re: образ “женевского диктатора”
Католики убийства, пытки тюрем папской инквизиции тоже оправдывают борьбой за чистоту учения церкви, борьбой против еретиков, духом и нравами "времени"...

Edited at 2017-08-24 06:26 (UTC)
Re: образ “женевского диктатора” - (Анонимно) - 24 авг, 2017 08:29 (UTC) - Развернуть
Re: образ “женевского диктатора” - (Анонимно) - 26 авг, 2017 03:38 (UTC) - Развернуть
! повезло им :) - (Анонимно) - 27 авг, 2017 08:33 (UTC) - Развернуть
Mihail Levchuk
24 авг, 2017 08:41 (UTC)
Как можно ссылаться на свидетельство неверующего человека? Кто такой Цвейг? Сын лжеца и клеветника. Диавол брал факти и "приукрашивал" их как ему это было удобно. То же самое и Цвейг.
Теперь на счёт казни Сервета.
1. Одни обвиняют Кальвина в смертной казни. Другие пытаются его оправдать, что якобы он не причастен к приговору и казни. Но ошибка как первых, так и вторых, что обе стороны рассматривают казнь как что-то противоестественное Божьим законам. Но Божий закон говорит что возмездие за грех смерть и это будет действовать до скончания неба и земли.
2. Почему-то все думают, что с приходом Иисуса Христа весь мир живёт по Новому завету. Но это не так. По Новому завету живёт только Церковь, с которой Господь заключил этот Новый завет на вечере. Все же люди неверующие живут под законом, как и написано: ...23 А до пришествия веры мы заключены были под стражею закона, до того [времени], как надлежало открыться вере. (Гал.3:23)

Итак, возмездие за грех смерть говорит закон. Следовательно Сервет был справедливо казнён. Не забывайте что это было теократическое государство и в нём действовали Божьи законы на уровне государственных.

3. В тысячелетнем Царстве Христа на земле, будут смертные казни, и это не противоречит учению Христа.
(Анонимно)
24 авг, 2017 09:02 (UTC)
смертные казни
/ 3. В тысячелетнем Царстве Христа на земле, будут смертные казни, и это не противоречит учению Христа. \

Мне доводилось встречать утверждение, что даже животных не будут убивать для еды.

Если найдётся время и желание, не могли б Вы пошире написать об этом.

Не сочтите за придирку, хотя тут у меня бывает и такое...

С характеристикой Цвейга согласен.

vasylprima


(без темы) - fobor - 24 авг, 2017 10:32 (UTC) - Развернуть
(Анонимно)
26 авг, 2017 16:26 (UTC)
Тоесть глаз за глаз? Живём при законе ветхого завета? Ну тогда это для Израиля им же дан был закон.... че то здесь неиклеится...
fobor
27 авг, 2017 18:30 (UTC)
Не совсем так. Как один из руководителей г. Женевы Кальвин должен был блюсти не Ветхий Завет, а законы г. Женевы. А они в части наказания за богохульство были именно таковы. Даже до веротерпимости, не говоря о свободе совести, Европе ещё только предстояло дорасти.

Edited at 2017-08-27 18:37 (UTC)
(без темы) - Mihail Levchuk - 27 авг, 2017 20:18 (UTC) - Развернуть
(без темы) - fobor - 28 авг, 2017 05:16 (UTC) - Развернуть
morexod55
27 авг, 2017 14:41 (UTC)
Законы божьи... Вот же дурдом. Одни поганые людишки хотят править другими погаными людишками, под это дело каждый сочиняет всякую ахинею и называет это дерьмо законом божьим. Тьфу, даже читать противно, неужто это кто то слушает.
fobor
27 авг, 2017 16:59 (UTC)
Знакомо. И те, кто руководит, поганые, и те, кем руководят, поганые. Один автор комментария, видимо, д'Артаньян.
(без темы) - morexod55 - 27 авг, 2017 17:03 (UTC) - Развернуть
(без темы) - fobor - 27 авг, 2017 18:03 (UTC) - Развернуть
(без темы) - morexod55 - 27 авг, 2017 18:09 (UTC) - Развернуть
(без темы) - fobor - 27 авг, 2017 18:21 (UTC) - Развернуть
alexis_av1611
3 сент, 2017 16:53 (UTC)
Помню эту книгу. Прочёл лет 25 назад. Там под одной обложкой были ещё монографии о Мэри Бейкер-Эдди и одном из средневековых алхимиков или предсказателей (Парацельс, Нострадамус?) До последней я так и не добрался. А первые две, что называется, от корки до корки. Откуда только эта книжка взялась в нашем доме? Не иначе как в нагрузку всучили (Цвейга в нагрузку??) Книжка стала неплохой прививкой против новых течений. Хотя и в то время впечатлительностью не страдал, банки под Чумака не ставил, но то такое... Чумак -- это слишком грубо, от него иммунитет -- здравый смысл. Хотя и Эдди тоже. Но это была иллюстрация, что "вот оно как бывает с не самыми глупыми и падкими на чудеса людьми". Сейчас же прочёл выдержку из монографии и обратил внимание на год первого издания. Ну да, 36-й. Двадцать лет назад закрыли первую мировую войну, и "никогда больше", и на горизонте передача движущихся картинок через радиоволны, и победа над болезнями, и "человек -- это звучит гордо". Гуманизм. Старый гуманист Стефан Цвейг рассмотрел Кальвина под лупой гуманизма, и пришёл к выводам -- "плохо, очень плохо". Всё надо мерить человеком, хуманой. А через 3 года оказалось, что хумана способен стрелять, резать, сжигать, душить других хуман из-за того, что... да трудно сказать, из-за чего только людей не убивали за те 6 лет. Бессловесные волки, не имея свободы выбора, показывали большую человечность, чем free moral agent humans.
Кстати, вспомнил, с какой книжкой шёл в нагрузку Цвейг. С изданием Нового Завета. Московского патриархата, ясное дело. Про Паульса в то время я ещё не слышал. Это отодвигает планку времени ещё лет на пять назад, в 1989 год или окого того, когда я прочёл эту книгу. Конечно же, тогда было Tautas laiks, но сейчас всё видится под иным углом, и под буквами книжки старого гуманиста Цвейга просматриваются водяные знаки древнего обманщика.
( 47 комментариев — Оставить комментарий )

Latest Month

Октябрь 2017
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    
Free counters!

Метки

Разработано LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner